Поиск:

Человекоцентричность, верховенство прав и свобод личности - MFA NKR

Человекоцентричность, верховенство прав и свобод личности

Человекоцентричность, верховенство прав и свобод личности, как принципы мирного «территориального развода» государств

Традиционное понимание понятия «межгосударственный конфликт», которое сконцентрировано на исключительном оперировании такими категориями, как «государство», «национальная безопасность», «национальные интересы» и др., страдает своей этатичностью. Зачастую упускается сама суть конфликта, реальный источник его возникновения, существо процесса его развития и необходимый результат его разрешения, к которому необходимо стремиться. Все конфликты на постсоветском пространстве, так или иначе носящие межгосударственный характер своим источником возникновения, лежащим на поверхности, имели межнациональное или этническое противоборство. Данный поверхностный подход, концентрирующий свое внимание исключительно или почти исключительно на этническом измерении, уповании на исключительный характер воли национальных элит конфликтующих государств, не дает ни адекватного понимания сути конфликта, ни, тем более, эффективного и взаимоприемлемого (конечно, относительно) пути их разрешения. Другими словами, за государствами не просматривается человек с его правами и законными интересами.

Указанные конфликты на постсоветском пространстве имели своим глубинным и фундаментальным основанием, не просматриваемым в своей первоначальной фазе или не до конца осознаваемым тогда, нарушение прав и свобод человека, их ограничение, носящее широкомасштабный и, главное, вероломный характер. Люди перестали ощущать себя в безопасности, как следствие их политико-правовой статус пришел в столкновение с их реальными ожиданиями; они формально состояли в политико-правовой связи с тем государственным образованием, которое не только не обеспечивало их безопасность, не только не брало на себя ответственность за это обеспечение, но и являлось самим источником состояния «незащищенности» и угрозы безопасности человека. Особенно четко факт противоречия между политико-правовым статусом личности и состоянием его защищенности (безопасности) был представлен в государственно-правовой практике бывшей Аз.ССР с начальной фазы карабахского конфликта и до того момента, как последний ее гражданин был изгнан по критерию своей этнической принадлежности. Армяне Карабаха не начинали конфликта с Аз.ССР в том понятии, какое вкладывается в его смысл по традиционно-государственному измерению. Иначе говоря, в своем первоначальном развитии, в своем источнике требования армянского населения Карабаха носили строго правовой характер и в формальном (соблюдение всех установленных и действующих на тот момент норм конституционно-законодательного характера, соблюдение правовых процедур и т.д.), и в содержательном смысле (это были требования по соблюдению, защите и гарантии их прав, попранных в недалеком прошлом и продолжавших с нарастающей силой попираться). Это не было конфликтом в территориальном измерении его осмысления: армяне НКАО уже были на тот момент государствообразующей нацией в этом, хотя и искусственно созданном и незаконном с позиций его территориального оформления, образовании (НКАО).

Вопрос территорий появился потом, а именно тогда, когда законное право государствообразующей нации на свое политико-правовое самоопределение было «поставлено под сомнение» вновь созданной АР, к которой ни бывшая НКАО, ни провозглашенная НКР никакого политического или юридического отношения не имели и иметь не могут. Сами территории, о которых сейчас АР говорит как об «оккупированных» со стороны армян, появились на карте конфликта исключительно лишь с одной фундаментальной, концептуальной целью для разрешения конфликта - служить средством, инструментом, материально-природным и экономическим обеспечением признания, соблюдения, защиты и гарантированности прав и свобод той части населения бывшей Аз.ССР, которая в наибольшей степени пострадала от конфликта, без различия по этнической принадлежности. Эти люди находились в устойчивой политико-правовой связи с Аз.ССР и прямого отношения к законным требованиям армян Карабаха не имели. Сами армяне Карабаха никогда не ставили под сомнение статус этих лиц, как граждан Аз.ССР, исключительной причиной их исхода с территорий своей гражданско-республиканской принадлежности была развязанная Азербайджаном война. Таким образом, и бывшая Аз.ССР, и нынешняя АР в своих действиях исходили и продолжают исходить из этнополитического понимания причин конфликта, и, по всей видимости, АР будет и дальше продолжать строить свои предложения по его урегулированию опять-таки с данных позиций.

Для этнополитикоцентричных государств современности главным вопросом является вопрос территорий, они самоустраняются от правового понимания сути конфликта, сами правовые категории если ими и используются, то только в связи с упоминанием территорий (вспомним «20% территории и 1 млн. беженцев») или в связи с односторонним и ограниченным пониманием отдельно взятых норм международного права (принцип территориальной целостности). Особенно странно, когда это происходит с государствами-членами таких международных организаций, как ООН, ОБСЕ и Совет Европы, где вопросы безопасности и соблюдения прав человека составляют единое целое, где этническое осмысление любых конфликтов является в принципе неприемлемым, где территориальное осмысление конфликтности межгосударственных отношений стало рудиментом прошлых лет (к примеру, времен «холодной войны») и, соответственно, права человека в индивидуальном и коллективном измерении ставятся на первое место.

Не может подлежать сомнению, что в контексте урегулирования конфликта важен человек, его права и свободы, состояние его защищенности, его безопасная жизнедеятельность и развитие во всех измерениях этих понятий.

Для современной науки международных отношений в сфере безопасности стало очевидным признание не только важности, но и первостепенности безопасности отдельной личности в многомерном понимании. На это указывают теоретические исследования специалистов, работы научно-прикладного характера, а также официальные документы демократических государств и нормы международного права в данной области. Попытаемся представить связь между наукой, официальной доктриной и «идеальным состоянием» по международным отношениям и международному праву в сфере безопасности и защите прав человека следующим образом. А.Джордж и Р.Кеохане объединили все национальные интересы в сфере безопасности в три группы:
1. физическое выживание;

2. свобода - способность жителей страны выбирать форму правления и устанавливать совокупность индивидуальных прав, которые утверждаются законом и защищаются государством;

3. экономическое благополучие, предполагающее максимальное увеличение экономического благосостояния.
Канадский исследователь К. Холсти выстраивает иерархию целей, четко определяя фундаментальные, среднесрочные и перспективные цели. Фундаментальные цели отражают ценности, которые Холсти называет «стержневыми», их необходимо защищать всеми средствами и во все времена. К ним относятся: безопасность, автономия, независимость политической единицы (т.е. государства), ее политических, социальных, религиозных и культурных институтов, а также благосостояние ее граждан.

«Доктрина национальной безопасности США различает три уровня национальных интересов страны: 1. Жизненные национальные интересы, сюда входит безопасность территории США и их союзников, безопасность американских граждан…». Необходимо отметить, что «Доктрина национальной безопасности США» достаточно динамичная концепция взглядов на вопросы в сфере безопасности этого государства. С периодичностью «почти каждый год в США на высшем политическом уровне за подписью президента принимается документ “National Security Strategy”, где сформулированы важные интересы страны и наиболее вероятные источники вызовов и угроз им». Однако, в своей основе, относительно иерархии защищаемых ценностей и интересов, она постоянна - здесь всегда в число фундаментальных ценностей входит личность, ее права и свободы.

Российские исследования в данной сфере прошли этап становления и сейчас находятся на тех же позициях признания фундаментальных ценностей в демократическом государстве. Так, в концепции общей безопасности С.Панарина ядром выступает указанная выше многомерность безопасности отдельной личности, находящая свое выражение в следующем виде:

«1. Обеспечение физической безопасности, противодействие факторам, которые могут угрожать жизни и здоровью человека;
2. Экономическая безопасность, т.е. обеспечение занятости и достаточного вознаграждения за труд, защита сбережений и собственности; 3. Социальная безопасность - достойный статус в обществе, а также государственные и общественные институты, гарантирующие защиту первых двух упомянутых аспектов безопасности;
4. Этнокультурная безопасность как возможность сохранения и свободного развития этносов и культур, с которыми идентифицирует себя личность; 5. Безопасность достоинства - качественный показатель, демонстрирующий, что для свободной личности в демократическом обществе цена безопасности может иметь не меньшее значение, чем сама безопасность. Если за безопасность надо платить унижением, отказом от убеждений и, подавлением индивидуальности, то это понятие вырождается в чисто биологическую, видовую категорию».

В 2000 г. увидела свет новая редакция «Концепции национальной безопасности» РФ, в ней национальная безопасность России определена как «система взглядов на обеспечение в Российской Федерации безопасности личности, общества и государства (налицо приоритетность субъектов обеспечения безопасности - прим. авторов) во всех сферах жизнедеятельности».

В Хартии европейской безопасности ОБСЕ 1999 г. говорится: «Мы вновь подтверждаем, что уважение прав человека и основных свобод, демократии и верховенства закона занимает центральное место в принятой ОБСЕ всеобъемлющей концепции безопасности» (пункт 19).

Таким образом, в вопросе первоочередного учета интересов личности в сфере безопасности на доктринальном, национальном и международном уровнях существуют в целом консенсусные подходы. Состояние безопасности личности можно представить находящимся на трех опорах: гуманитарной (непосредственно человеческой, личной), социально-экономической и военно-политической. Данная терминология находится в полном соответствии с концепцией Хартии европейской безопасности ОБСЕ 1999 г.: «Мы будем строить наши отношения в соответствии с концепцией общей ивсеобъемлющей безопасности, руководствуясь принципами равноправного партнерства, солидарности и транспарентности. Безопасность каждого государства-участника неразрывно связана с безопасностью всех других. Мы будем рассматривать человеческое, экономическое и военно-политическое измерение безопасности как единое целое» (пункт 9).

Правда, в тексте Хартии говорится не об опорах, а об измерениях безопасности личности, а через ее безопасность и состоянии защищенности общества и государства. Необходим фундамент такого обеспечения. Им может и должен являться институт прав и свобод человека и гражданина. Взаимозависимость двух субъектов права - личности и государства в данном контексте очевидна, более того - налицо определенное сближение уровней признания их правосубъектности, проявляющееся в так называемой системе корреспондирующих прав и обязанностей. У личности есть право на признание своей правосубъектности, где бы она ни находилась (статья 6 Всеобщей декларации прав человека 1948 г.; статья 16 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. ), на признание за собой со стороны государства прав и свобод человека, носящих естественный характер, на признание за собой со стороны конкретного государства своего гражданства всего комплекса прав и свобод человека и гражданина, у нее есть право на безопасное развитие в рамках государства, где она вместе с другими личностями выступает носителем суверенитета и единственным источником власти этого государства, а у государств, так или иначе вовлеченных в соблюдение и реализацию этих прав, есть соответствующие этим правам обязанности. И наоборот, у государств есть право на обеспечение соблюдения со стороны личностей законов и другого нормативно-правового регулирования, и поэтому появляются соответствующие этим правам обязанности уже самой личности (например, статья 6 Конвенции о статусе апатридов 1954 г.: «У каждого апатрида существуют обязательства в отношении страны, в которой он находится, в силу которых, в частности, он должен подчиняться законам и постановлениям, а также мерам, принимаемым для поддержания общественного порядка»).

Внутренне право демократических государств с очевидностью имеет тенденцию к гомоцентричности. Международное право также обнаруживает уже на продолжительном отрезке времени своего развития данную тенденцию, придавая все большее значение обеспечению интересов и прав человека. Уходит в прошлое придание человеку качества объекта, а не субъекта права. «Даже в недалеком прошлом человек рассматривался как объект международного права. В одном из докладов, представленном в процессе подготовки Гаагской конференции по кодификации международного права
1930 г., говорилось, что индивиды являются не субъектами международного права, а лишь объектами».

Современное понимание права, которое оформляется в разработанной и предложенной академиком В.С. Нерсисянцем либертарно-юридической концепции, зиждется на человекоцентричном подходе, находящем свое выражение в принципе формального равенства. Согласно данной концепции, указанный принцип представляет собой единство трех подразумевающих друг друга сущностных свойств (характеристик) права - всеобщей равной меры регуляции, свободы и справедливости. «Это триединство сущностных свойств права (три компонента принципа формального равенства) можно охарактеризовать как три модуса единой субстанции. Как три взаимосвязанных и подразумевающих друг друга значения единого смысла: одно без другого (одно свойство без других свойств) невозможно. Присущая праву всеобщая равная мера - это именно равная мера свободы и справедливости, а свобода и справедливость невозможны вне и без равенства (общей равной меры)».

Такое понимание права имеет своим центром и ядром права и свободы человека. Все три свойства принципа формального равенства либертарно-юридической концепции - мера регуляции, свобода и справедливость, имеют свои реальные воплощения, через которые только и возможно их практическое осуществление и эффективное развитие прав и свобод человека. В правах человека выражена мера свободы. «В пределах формального закрепления свободы осуществляется самоопределение личности, устанавливаются условия реального пользования социальными благами в различных сферах политической, экономической, социально-культурной жизни». Во внутригосударственном праве принято подходить к правам человека с комплексных позиций, когда отдельные разновидности этих прав в своей сумме приобретают черты системного характера. В комплекс прав и свобод человека входят личные, политические и социально-экономические права и свободы. Необходимо отметить, что основание такого подхода к делению прав и свобод на отдельные виды и в то же время обязательность их комплексного, системного восприятия были заложены в так называемом Международном билле о правах человека (Всеобщая декларация 1948 г. и Международные пакты 1966 г.).

Личные права определяют свободу человека в сфере его личной жизни, его юридическую защищенность от какого-то вмешательства незаконного характера. Ими являются: право на жизнь, на личную неприкосновенность; право на уважение, защиту чести и достоинства; свобода совести.

Политические права принадлежат только гражданам государства и могут быть реализованы ими только в его рамках. Они отражают возможности личности участвовать в политической жизни государства (права на участие в политических объединениях; право избирать и быть избранным; право на равный доступ к любым государственным должностям; право участвовать во всенародных голосованиях (референдумах) и т.д.). Важно то, что «политические права являются непременным условием (подчеркнуто авторами) реализации всех других прав граждан, поскольку они образуют основу системы демократии и выступают как средство контроля за властью».

Социально-экономические права в своем идеале призваны обеспечить человеку достойный жизненный уровень (право на труд, на социальное обеспечение, свобода предпринимательства, право на частную собственность и др.).

Если проводить аналогии и сравнивать понятия «измерения безопасности» и «права и свободы человека», то очевидными становятся следующие выводы. Безопасность, как состояние защищенности личности во всех ее измерениях, достижима только если подходить к ее осмыслению и эффективному достижению через признание и соблюдение, защиту и гарантированность прав и свобод человека. Главную ответственность за обеспечение обозначенных компонентов прав человека, и за создание реальных условий в сфере обеспечения безопасности личности несет государство. Все это указывает на необходимость доверительных отношений между личностью и государством, особенно в том случае, когда между ними может сформироваться устойчивая политико-правовая связь (гражданство) и, тем более, если она уже существует. Что значит понятие «доверительность отношений»? Терминология, входящая в обиход международно-правового сотрудничества государств (меры укрепления доверия между государствами по документам и в деятельности многих международных организаций, например, таких как ОБСЕ) может быть распространима и на внутреннюю практику общения между государством и личностью. Указанная связь между измерениями безопасности (по терминологии ОБСЕ человеческого (гуманитарного), социально-экономического и военно-политического характера) и правами и свободами человека (соответственно личные, социально-экономические и политические) обнаруживает кажущееся несоответствие. Если зеркальность и потому корреспондирующая связь между человеческим (гуманитарным) и социально-экономическим измерениями безопасности и личными, социально-экономическими правами и свободами налицо, то появляются сомнения о таком же зеркальном соответствии военно-политического измерения безопасности и политических прав граждан конкретного государства.

Было отмечено, что в сфере международного сотрудничества государств по военно-политическому взаимодействию между ними стало широко употребимым понятие «меры укрепления доверия». Вчерашние враги, пытаясь найти общие точки соприкосновения, преодолеть существующее между ними состояние недоверия, идут на определение мер укрепления двустороннего сотрудничества, на дальнейшую реализацию преодоления конфликтного потенциала. Во внутригосударственной практике это не менее важно, но уже в диалоге между личностью и государством. Ситуация, когда возможно недоверие между личностью и государством, определенная дистанцированность обоих субъектов права друг от друга, особенно зримо присутствует в государственно-правовой практике постсоветских республик. Причем данная ситуация возможна в двух случаях:
1. Личность и государство уже связаны политико-правовыми отношениями устойчивого характера;

2. Личность и государство еще не связаны таковыми, но существуют определенные предпосылки и благоприятные условия для таких отношений.
Следует сконцентрировать внимание на втором случае, так как он с очевидностью указывает на ущемленность в своих правах всех тех лиц, изгнанных из бывшей Аз.ССР, которые до сих пор находятся в состоянии неопределенности личного правого статуса.

То же значение, которое для государства имеет военно-политическая составляющая его безопасности на международной арене, должно иметь и признание, соблюдение, защита и гарантированность политических прав личности во внутригосударственном масштабе. Поэтому, можно с уверенностью отметить факт обязательности для государства нахождения путей конструктивного диалога с личностью, укрепление мер доверия между ними. Также очевидным представляется исключительная важность комплексного подхода к разрешению любого конфликта, учитывающему все аспекты понятия «безопасность» и весь комплекс понятия «права и свободы человека».

Политическое и экономическое несоответствие позиций сторон по поводу разрешения карабахского конфликта, различная аргументация их правовых притязаний являются следствием ущербности государствоцентричного, традиционного понимания международных отношений, догматического восприятия принципов и норм международного права, особенно в сфере международно-правового института признания государств в качестве субъекта международного права, а в общем контексте ущербностью субъектного состава сторон, принимающих ныне участие во взаимном нахождении точек соприкосновения. Политическое и экономическое осмысление конфликта, конструирование геополитических и геоэкономических принципов его разрешения существенны, но, с очевидностью, подтвержденной 11-летней практикой, недостаточны для окончательного урегулирования карабахского конфликта. Поэтому единственным реальным вариантом эффективного использования правового подхода является возврат к человекоцентричным принципам и нормам национального и международного права – к правам и свободам человека. Именно данный правовой подход, сконцентрированный вокруг того принципа, который сторонами не оспаривается (да и не может в их нынешнем положении ставится под сомнение) - признание и защита прав человека, необходим как инструмент преодоления строго геополитического и геоэкономического разрешения конфликта. Правовой подход возможен, только он может привести к тому или иному сценарию разрешения, когда стороны будут в минимальной степени чувствовать себя «обделенными» в том или ином вопросе и, в то же время, только он способен восстановить в своих законных правах ту часть населения, которая в наибольшей степени пострадала от конфликта, без какого бы то ни было предпочтения или ущемления по признаку этнической принадлежности.

Всего этого невозможно добиться без реального вовлечения на равноправных и во многом определяющих позициях одной единственной и в то же время незаменимой стороны - НКР.

Министерство Иностранных Дел
Нагорно-Карабахская Республика
НКР, Степанакерт, Азатамартикнери 28
Тел: (+374 47) 9 44087, Факс: (+374 47) 9 71551
Web: www.nkr.am
Все права защищены. © 2008
Разработано Ghazanchyan.com